|
|
|
ИЛЬЯ, альманах (вып.6 - 2007 год)
1997 год для Ильи Тюрина – год окончания лицея и непрекращающихся раздумий о будущем. «Защититься рукою от времени» не было никакой возможности – напротив, надо было искать свой единственный в нем путь… «Живая даль, грядущее мое» оказалось для Ильи дворами, подвалами, палатами в знаменитом Институте скорой помощи им. Склифосовского – «склифе», где он встретил свой первый взрослый август…
Но еще до этого торжественного момента осознания своей причастности к профессии врача, Илья выполняет еще один литературный подвиг: в два первых летних дня 1997-го пишет две короткие сцены в стихах и называет их «Шекспир». Затем еще шестнадцать летних стихотворений, в которых безудержная нотка прощания: «только прошлое упрека мне не сделает, потому что лишь оно не возвращается». Прощания с Любовью: «Я видел в эту ночь тебя… (18.0.1997), с Учителем – «Похороны Бродского» (22.06.1997), с неведомым до того ученым – «На гибель Александра Захарова. Физика» (25.06.1997), с самим собой – прежним – «Поминанье» (27.07.1997)… И два стихотворения в августе: встреча с собой – новым, к которому обращена «Песня санитара» (12.08.1997)…
Выбор сделан: литературное дело – на окоеме будущей жизни, изучение врачебного дело – вот главное… И кто бы мог подумать тогда, что «грозные считалки тьмы» –стихотворные строчка из последнего в том году стихотворения – уже начали свой неумолимый отсчет…
|
Действующее лицо нашей биографии
Известный писатель – это не только поэт или прозаик,
но и действующее лицо нашей биографии.
Илья Тюрин, Из записных книжек, 1996
«Мы начались с воды», записал он в дневнике, сводя в одной строке память о Всемирном потопе, таинство Святого Крещения и свою грядущую гибель.
Мы начинаемся тогда,
Когда по чьей-то смерти минут
Определенные года
И землю к нам на шаг подвинут, –
сказал он, отважно примеряя «вторую жизнь» Осипа Мандельштама.
Так у него и вышло: погиб и начался заново.
Впрочем, с поэтами иначе и не бывает: в одной жизни им тесно – подавай вторую.
В первой он был школьником, чуть-чуть студентом, во второй – поэтом, эссеистом, философом.
Так и взглядываем на него – как на того, кто ведает больше нашего.
Так в русском девятнадцатом смотрели на двадцатидвухлетнего Веневитинова, так весь французский двадцатый смотрелся в сказавшегося семнадцатилетним Рембо, так грузины мерят свою высоту двадцативосьмилетним Николозом Бараташвили; так мы читаем навечно тридцатисемилетнего Пушкина, внимаем навсегда тридцатиоднолетнему Шуберту, пытаемся не заблудиться в черно-белом мире двадцатипятилетнего Чекрыгина.
Нам уже и по сорок, и по пятьдесят, нам по шестьдесят и более, а мы – игнорируя свои болячки и припадая к их ранам, именно что через них и страдаем, и исцеляемся, и – пусть на мгновение, но, мнится нам, будто становимся мудрее.
Он, Илья, думал более чем предполагает отрочество и дозволяет юность, терзался много больше, нежели способна снести зрелость, отчего сполна выговорил себя в стихе, завидно - в графической линии, необъяснимо – в философских этюдах и дневниковых записях…
Выходит - обманул время, презрел возраст и, сложившись в творца, вошел в круг моих вечных собеседников.
Выходит, коль я к нему прислушиваюсь, он из моих вечных ровесников – как Пушкин и Пастернак, Блейк и Рильке.
Я – и захочу, а не представлю его старым, как Моцарта и Есенина.
Я – и попробую, но не отделю пору его ученичества от его зрелости: те девятнадцать, что им так прожиты, вынуждают меня иначе взглядывать на то, что не выходит у меня и получается у тех, кто стучится ко мне со своими первыми стихами.
Его слог был лишен «бойкости» - отмахиваясь от «философского шума», он беседовал с избранными, чаще – с мертвецами.
Кажется, он был резок с ними…
Всякий, избранный им для сердечной дружбы и трудной беседы, будь то поэт или художник, учитель или соученик - воспринимался им как возможность в одно мгновение пережить все сразу, как веселое право обнять - оттолкнуть, присвоить – усомниться, позабыть или не расстаться.
Так было у него с Бродским, так выходило с Иисусом, может быть, с одноклассниками.
Кажется, его ученичество не поспевало за его зрелостью: являясь на уроки к почти выписавшемуся Бродскому, он только и делал что «кусал» его, игнорируя пушкинское:
«Зачем кусать нам груди кормилицы нашей. Потому что зубки прорезались?».
Зубки у него прорезались сразу: почти не реагируя на своих погодков, он выяснял отношения с Шекспиром «МузЫка горя моего: Шекспир»; забегая далеко вперед, будучи еще по макушку в жизни, он мерил человека Господней волей, проставляя свои ударения в Нагорной проповеди:
Но если от Бога бежать – беги
От поприщ, одежды и левой своей щеки.
Не так давно, сладко измученный его драматическими сценами, в которых все сложено вкруг Шекспирова «Гамлета», я послал их своему другу, на свой лад переведшему и «Гамлета» и «Лира».
«Прочли и плакали с женой над судьбой мальчика», - немедленно ответил он, присовокупив к своей слезе несколько страничек текста, где привычный для него академический анализ то и дело перебивается счастливой оторопью: «Как семнадцатилетнему поэту удалось то, что не под силу и тем, кого считают крепкими профессионалами?».
Одна из мудрейших наших поэтесс, Марина Кудимова сложила книгу, в которой естественнейшим образом переаукнулись три ее главных героя: Пушкин, Бродский и Тюрин.
О нем с восторгом писал и безустанно говорит наделенный особым слухом Валентин Курбатов, он лег на душу открытому для многих Льву Аннинскому, он принудил размышлять о природе его гениальности всегда сурового и крайне скупого на похвалы Юрия Кублановского.
Вокруг него, проживающего свою вторую жизнь, клубятся нынешние девятнадцатилетние – стихотворцы и прозаики, живописцы и барды, эссеисты и театральные режиссеры: некоторые его графические листы кочуют по стенам столичных галерей, некоторые его строки, поющиеся под гитару, стали частью того спектакля, который живет, движимый его звуком и мыслью, его резким светом и влажной трагедией.
Он бесконечно что-то делает с нами: стариков возвращает в юность, молодых дразнит возможной зрелостью.
Он и своих родителей переделал: его матушка более чем собой, озабочена его альманахом, его батюшка трудится на то, чтобы литературная премия, оперенная его именем, имела не только моральную, но еще и материальную поддержку.
Вот-вот выйдет он к нам со своим пятым альманахом, с новыми поэтами и прозаиками: «память о реках двухконечна», - сказал он за три года до своей гибели в Москва-реке.
Маленький Асмус, еще не прочитавший всего Шекспира, но так – как будто прочел: «Звук неосознанный, как перекличка…»
Маленький Иов, еще ничего не потерявший, но уже ведающий о потере целого: «И на лицо отбрасывает тень грядущий череп».
Еще не поэт, но уже Поэт: «Повторяю слова, выполняя работу эха».
Еще не философ, но уже ведающий, что «звук ощупывает лицо как слепой».
Еще не христианин, но уже не язычник: «Мысля, обращаю на себя Его внимание».
Менее всего размышлявший о государстве, он отказался от его помощи и в этой жизни: все, что делается от его имени, исходит исключительно от его самых близких.
Вечный сверстник нынешних и будущих преддвадцатилетних, он приговорен к миссии их вечного лидера: мальчик, который родился в эту самую минуту, когда я пишу об Илье Тюрине, встречая свое девятнадцатилетие, оглянется и на него: ему потребуется его одобрение только что сложенной строке, намеченной линии, извлеченному звуку или пойманному соображению.
Илья, и, правда, «действующее лицо нашей биографии»…
Анатолий КОБЕНКОВ
|
|
Альманах ИЛЬЯ, альманах
Другие анонсы издания
 |
ИЛЬЯ, альманах (вып.8 - 2009 год)
1999 год, ставший последним в жизни Ильи, наступил в свой срок. К августу дни шли, ускоряясь, но предназначенная трагедия не подавала знака. Напротив, убыстрялось восхождение: Илья истово посещал занятия в медицинском вузе, писал статьи, непрерывно...
|
|
 |
ИЛЬЯ, альманах (вып.7 - 2008 год)
1998 год стал переломным для Ильи Тюрина. Написав к этому времени практически все свои стихи, он мучительно привыкал к несоответствию произнесенного/написанного слова и чувства/мысли, которые оно должно было выразить. Впрочем, это свойственно каждому...
|
|
 |
ИЛЬЯ, альманах (вып.5 - 2006 год)
1996-й год для Ильи – год, отмеченный с краев числом 28: 28 января – 28 декабря.
Еще в первых числах января он находится у подножия возвышающейся перед ним горы, он переполнен рифмами, неясными ощущениями ритмических строчек, замыслами, подходами...
|
|
 |
ИЛЬЯ, альманах (вып.4 - 2005 год)
27 июля 2005 года Илье Тюрину исполнилось бы 25 лет. Можно было бы продолжить и более пафосно: мол, минуло четверть века с того дня, как… Но Илье навеки – 19, в пути же находится его поколение, поколение рожденных в год Московской Олимпиады или (ес...
|
|
|
icq: 
