По сравнению с этим Канн-2012 пока проходит спокойно. Но мини-скандал все же случился — на пресс-показе фильма лауреата «Золотой пальмовой ветви» Канна-2007 румынского режиссера Кристиана Мунджиу. После финальных титров с разных концов зала раздалось «бу-у-у» столь громкое, что даже заглушило аплодисменты.

Между тем картина «За холмами», на мой взгляд, не только на порядок превосходит все, пока предъявленное в конкурсе, но является одним из самых сильных фильмов новейшего времени. И на пресс-конференции, куда пришли в основном поклонники Мунджиу, ему устроили овацию, какую здесь услышишь нечасто. 

В основе сюжета история, наделавшая семь лет назад много шума и легшая в основу документальной книги Татьяны Никулеско Бран. Молодая девушка приезжает погостить к подруге в один из молдавских монастырей, подвергается обряду изгнания бесов и вскоре умирает. Но, как это всегда бывает в большом кино, реальный факт становится лишь отправной точкой для мощного художественного высказывания. Хотя «высказывание» в данном случае — не совсем точное слово. 

Режиссер намеренно убирает из фильма себя, свою точку зрения. В картине, снимавшейся ради психологического правдоподобия в хронологическом порядке, нет даже музыки — она возникнет только на финальных титрах. «Я не хотел давать зрителю подсказки, какую эмоцию и когда он должен испытывать», — говорит по этому поводу сам Мунджиу. Нет в его фильме ни правых, ни виноватых, ни разоблачения религии, ни попытки ее защитить. Но есть удивительное ощущение присутствия в каждом кадре добра и зла. Причем источник ни того, ни другого мы угадать не можем. 

Видимо, именно это придает всему происходящему формат настоящего триллера. Во всяком случае, все два с половиной часа картина смотрится на одном дыхании. Работа оператора Олега Муту безукоризненна, при том что картина снята очень длинными — иногда до 8 минут — планами. И хотя действие происходит в южной части Европы, кажется, что над всем этим витает брейгелевский дух. 

Муту — уроженец советской Молдавии, снимавший в числе прочего «В субботу» Александра Миндадзе и обе игровые картины Сергея Лозницы. Одну из главных ролей в фильме Мунджиу играет Валерий Андриута — уроженец Азовска и выпускник Тбилисского театрального института, переехавший затем в Будапешт. Румыния, как, пожалуй, никакая другая страна Европы, не входящая в бывший СССР, близка нам. А потому прорыв румынского кино в мировое пространство произвел на российских кинематографистов сильнейшее впечатление. И до сих пор служит вдохновляющим образцом. 

Положа руку на сердце, фильмов равновеликих тому, что снял Мунджиу, в современном российском кино я не знаю. Но среди представленных в Российском павильоне новых, находящихся в работе или только что завершенных проектов как минимум две трети обещают стать событиями.

И судя по реакции зарубежных участников мероприятия (а на презентацию, модераторами которой были Андрей Плахов и Ник Виварелли из Variety, пришли представители крупнейших американских компаний: Fox Searchligt, AFCI и Sony Classics), возможно, успех их ждет и за пределами России.

Это «Долгая счастливая жизнь» и «Пока ночь не разлучит» Бориса Хлебникова, «Восьмерка» Алексея Учителя, «Кококо» Авдотьи Смирновой, «Я тебя не люблю» Павла Костомарова и Александра Расторгуева, «Танец Дели» Ивана Вырыпаева. На презентации стали известны некоторые новые подробности производства этих картин. 

Во-первых, продюсер Роман Борисевич раскрыл, наконец, загадку названия нового фильма Хлебникова. У картины о российском фермере, которая является вольным ремейком американского фильма 1952 года «Ровно в полдень», рабочее название было «Конецдворье». И буквально пару недель назад возникло новое: «Долгая счастливая жизнь» — по песне группы «Гражданская оборона». Но фильм с таким названием уже был снят в 1966 году — и это единственная режиссерская работа знаменитого сценариста Геннадия Шпаликова.

Борисевич признался, что данное обстоятельство его, конечно, смущало. Но, изучив внимательнейшим образом биографию Шпаликова, пришел к выводу, что между этой  трагической фигурой советского кино и героем фильма Хлебникова немало общего. Поэтому новое название оставил, и звучит оно еще и как память о Шпаликове.  

Во-вторых, выяснилось, что продюсерами фильма «Восьмерка», который Алексей Учитель снимает сейчас по повести Захара Прилепина, помимо самого Учителя являются также Константин Эрнст и Екатерина Мцитуридзе. Что, впрочем, неудивительно: Эрнст был и продюсером «Края», а глава «Роскино» и Российского павильона Мцитуридзе принимала активное участие в продвижении этого фильма, ставшего номинантом премии «Золотого глобуса».

И наконец, в-третьих, было официально объявлено, почему фильм Ивана Вырыпаева «Танец Дели» скрывается пока от российской публики. Его ждут в Риме, где руководство местным фестивалем взял на себя Марко Мюллер. 

Кстати, у многих наших картин, первая презентация которых проходила в Российском павильоне, международная фестивальная судьба складывалась весьма удачно. В этом году на открытие павильона, работа которого проходит при поддержке Сбербанка России, собралось гораздо больше народу, чем он способен вместить.

И уж совсем неожиданным стало появление человека в военной форме и с орденскими планками — говорят, это заместитель министра обороны Франции заглянул на огонек. По всей видимости, последние политические события резко обострили интерес к нашей стране, и, как это было во времена горбачевской перестройки, российское кино вновь входит в моду. Во всяком случае, может войти — если этот шанс не упустит.  

 «Мой фильм о том, как люди пытаются помочь тем, кого любят»

На пресс-конференции в Канне лауреат «Золотой пальмовой ветви» Канна-2007 Кристиан Мунджиу рассказал, что было для него самым важным в новом фильме «За холмами»:

«Хорошо бы этот фильм смотрели без сравнения с другими, особенно с предыдущей моей работой. Я, во всяком случае, хотел сделать что-то кардинально отличное. И только окончательно выбрав эту историю, вдруг осознал: героини вновь две молодые девушки. Но в отличие от «4 месяца, 3 недели и 2 дня» — это не фильм о дружбе. Это фильм о любви и о том, на какие жертвы люди идут ради нее. О личных выборах в жизни каждого человека и о состоянии тотальной покинутости. 

В картине нет моей личной точки зрения. Я просто излагаю обстоятельства каждого персонажа, а зрители вольны  сами выносить суждения. Вопрос, который меня действительно волновал: что правильнее — сделать ошибку, не совершив поступка, или ошибиться, пытаясь помочь? Это фильм о том, как люди пытаются помочь тем, кого любят. Для меня это во многом фильм о конфликте рационального и спиритуалистического постижения жизни. 

Я никого не критикую. И говорю не о Православной церкви, а в гораздо большей степени о предрассудках и о том, надо ли понимать религию буквально. Но в конечном итоге вам решать, что вышло: критика каких-либо институций или просто комментарий к происходящему. Что касается того, как сказывается кризис на моей работе, то мне, как и моим коллегам, ежедневно приходится сталкиваться даже не с финансовым, а с иным кризисом: кризисом зрительского восприятия.

Нас тепло принимают на международных кинофестивалях, но дома мы никому не нужны. Зрители ходят на голливудский «интертеймент» — ну как после этого их заставишь смотреть наше кино? Вот это настоящая проблема. А финансирование… Ну да, с этим стало сложнее. Именно поэтому я впервые снял свой фильм в формате копродукции. Хотя вообще-то я этого не люблю: слишком уж много мнений возникает в процессе работы по поводу того, что ты делаешь».   

Обосновавшись в начале двухтысячных в Москве, лидер питерской рок-группы «АукцЫон» Леонид Федоров, не прекращая полномасштабных гастролей, начал буквально на коленке (а вообще-то на столе и на подоконнике своей комнаты-студии) записывать сольные альбомы. Первый, «Лиловый день», вышел весной 2003 года. А презентуемая сейчас «Весна» стала уже тринадцатой.

Формат «презентации» тоже сложился довольно давно, и кавычки здесь необходимы. Леонид просто приглашает к себе домой нескольких знакомых журналистов, дает прослушать новый альбом прямо со своего компьютера, а потом беседует с ними за чаем с конфетами о том о сем. Заодно, между прочим, и о новом альбоме, всякий раз с юмором сокрушаясь по поводу невозможности полноценно сыграть живьем сложнейшие многослойные музыкальные полотна, создаваемые им на пару с постоянным соавтором — питерским контрабасистом и исполнителем на виоле да гамба Владимиром Волковым. 

Подобная скромность лидера одной из самых известных русских рок-групп, отметившей не так давно (в неизменном составе!) 25-летие, кажется необычной. Но «АукцЫон» никогда и не был «нормальной» рок-группой. Русские рок-группы всегда собирались вокруг поющих поэтов. Мы говорим «Аквариум» — подразумеваем БГ. Говорим ДДТ — подразумеваем Шевчука. «АукцЫон» же всегда тяготел к уличному театру, чтобы не сказать балагану, роль главного Петрушки в котором с самого начала отводилась не автору всех песен, то есть Леониду Федорову, а двухметровому плясуну-крикуну Олегу Гаркуше. Мало того, Леонид, будучи вокалистом, не пишет тексты! Практически все их написал клавишник группы Дмитрий Озерский. Причем под присмотром Федорова, который заставлял его многократно менять слова, пока они наконец не совпадали с собственным, федоровским ощущением от новой мелодии. Неудивительно, что «АукцЫон» занимает совершенно особое положение в ряду групп, вышедших из ленинградского рок-клуба. И два их последних диска — «Девушки поют» (2007) и «Юла» (2011) — следует числить уже по ведомству мирового авангарда, а не закостеневшего «русского рока». 

Коллега-журналист, с которым мы на пару оказались дома у Леонида на этот раз, первым делом обратил внимание на пополнившуюся коллекцию дисков в кабинете-студии. Мне же сразу бросилось в глаза другое: лежащий на журнальном столике толстый альбом Беноццо Гоццоли — одного из самых деятельных художников Кватроченто, автора красочных фресок, на которых библейские сюжеты разыгрывают жизнерадостные флорентийцы XV века. Едва ли его положили с умыслом произвести впечатление. Но уж точно не случайно. Потому что не замечать, что чем дальше, тем больше Леонида Федорова интересует контекст, задаваемый не современной музыкальной сценой, а вневременными творческими личностями масштаба художников Кватроченто, невозможно.

Этим же объясняется и жгучий интерес Федорова к русскому поэтическому авангарду. «Русский авангард был чуть ли не единственным самобытным явлением культуры в нашей стране», — заявляет он. Все его сольные диски записаны на стихи четырех питерских поэтов: помимо Дмитрия Озерского это ярчайшие представители предыдущего поколения питерского андеграунда Анри Волохонский и Алексей Хвостенко, а главное, классик русского авангарда, обэриут Александр Введенский. Именно он — спустя более чем через полвека после гибели— стал основным соавтором Федорова. На его тексты записана и нынешняя «Весна».

Леонид говорит про космический масштаб этого поэта и добавляет: «У Введенского слова словно сами льются с губ». Впрочем, в разговоре он всячески сбивает пафос. Например, отказывается называть концептуальным то важнейшее обстоятельство, что новый диск впервые со времени «Лилового дня», то есть впервые за девять лет, оказался записан без участия Владимира Волкова: «Просто так получилось — он не смог сразу приехать на запись, и я, как обычно, записал все партии и оставил, чтобы он потом наложил свой контрабас. А потом послушал и подумал: а зачем? Так даже лучше». 

Внешние обстоятельства как бы невзначай, как все у этого артиста, обернулись концепцией: в этом коротком (35 минут) альбоме Федоров решил отойти от изощренной музыкальной ткани их с Волковым творений и интерпретировать отстраняющие реальность тексты Александра Введенского так, как бы сделал это ребенок. «Детский альбом»? «Ну, можно и так сказать», — соглашается автор, но тут же уточняет: да, детский альбом, но не в смысле Петра Ильича — рояль в детской, упражнения на контрапункт и т.д., а в смысле тех же обэриутов, сочиняющих не столько стихи для детей, сколько стихи от имени детей, демонстрируя конкретный до жестокости взгляд на реальность. «Гость я рад, я счастлив очень, я увидел край коня. Конь был гладок, без загадок, прост и ясен как ручей» (строки из «Коня», одного из самых мощных номеров альбома). 

«Детскость» не должна вводить в заблуждение: альбом вышел рòковым — чуть ли не самым рòковым из всех федоровских творений, то и дело забредавших на зыбкие почвы трип-хопа, авант-джаза и радиотеатра. Потому что настоящий рок — это не когда «забой», а когда тембр, саунд той или иной песни значат по меньшей мере столько же, если не больше, сколько слова и мелодия. Здесь же просто какое-то буйство саунда: от нежной акустики «московских романтиков» и чуть ли не до романса, до нью-йоркского фанка 80-х с нарочито синтезаторными духовыми и до тяжелого британского «белого блюза» начала 70-х.

При этом технически «Весна» оказалась проста: акустическая гитара и электрогитара, игрушечная пианолка-мыльница, игрушечный же метроном — и все, никаких десяти слоев наложений, полиритмии и семплов из Вагнера и Шостаковича, как в предыдущих альбомах. «Сами тексты такие важные и всеобъемлющие, что хотелось избавиться от каких-либо своих интонаций, просто показать их как они есть. И я думаю, что на этом пока закончу с Введенским», — говорит Федоров.

Куда заведут дальнейшие поиски, хочется надеяться, мы узнаем достаточно скоро. А пока оценим наконец наступившую «Весну».

Первым делом "Бурановские бабушки" попросили опровергнуть информацию о медосмотре, перепечатанную друг у друга несколькими российскими СМИ. На самом деле все происходило несколько иначе: вместе с ансамблем из Москвы прилетел персональный врач, который тотчас оценил погоду в Баку (26 градусов тепла и выше) и суету тусовки, неизменно сопровождающую все конкурсы "Евровидение". А, кроме того, выслушал пожелания и вопросы бабушек, поскольку у каждой из них есть, как водится, -  "свои болячки". Главный вывод был таков: учитывая психологически не простую атмосферу на "Евровидении-2012", будет правильнее оградить от нее наших участниц. Бабушки были только рады - они и сами заранее просили, чтобы их "поселили на земле". И теперь обживают уже азербайджанскую деревню, название которой принципиально не раскрывается… Тем более, что надо сохранять и секреты, которые тоже смогут сыграть за наших на "Евровидении-2012". В частности, русскую печь, которую в понедельник привезли из Москвы и несколько дней собирали в тайне от любопытных глаз. После первых репетиций было решено, что печь тоже появится на сцене. И в начале песни Party For Everyboby "Бурановские бабушки" станут загружать в нее тесто (которое замесят, естественно, сами), а в ходе - уже вынимать из нее пышущие жаром пирожки. После чего угостят ими тех, кому повезет оказаться рядом.

А накануне "Бурановские бабушки", которых в Баку все называют просто grannies (что на разговорном английском означает "бабули") все-таки отказались от своего привычного аскетичного маршрута "деревня - сцена", и дали краткую пресс-конференцию. Причем, если к венгерской группе Compact Disco, играющей примодненную танцевалку, перед этим пришло лишь три человека, то увидеть и услышать наших набился полный зал. Больше всего гостей интересовало, где бы "Бурановские бабушки" захотели провести следующий конкурс "Евровидение", если победят в Баку. И те отвечали: "Не в Москве. А, конечно же, в нашем Бураново!".  Хотя там, как известно, нет даже ни одной гостиницы, зато хватает красот природы и мастериц искренне и задорно петь, при этом еще и выпекая румяные пирожки….

В Первом полуфинале, назначенном на 22 мая "Бурановские бабушки" выйдут на сцену четырнадцатыми.

На нынешних гастролях была показана его «Запертая дверь» — снабженный видеорядом ответ на вопрос, как можно ставить пьесу, в которой ремарки занимают больше места, чем реплики. Был еще «Хозяин кофейни», триумфатор золотомасочной программы «Новая пьеса». Между ними, впрочем, затесался спектакль не по пьесам Пряжко — «Июль» Ивана Вырыпаева в исполнении Алены Старостиной. Но главным событием стала премьера новой пьесы Пряжко «Я свободен». Из всех спектаклей этот — самый строго концептуальный жест режиссера Волкострелова.

«Я свободен» — пьеса в картинках, точнее, в фотографиях, снятых Павлом Пряжко на цифровую мыльницу в родной Беларуси. К этим снимкам, безыскусно запечатлевшим автобус изнутри, в котором едет «героиня», пейзаж из гостиничного окна, который она видит, ее скромный обед, лужу под ногами, парк с неработающим фонтаном, наконец, город и его обитателей, ожидающих автобуса на остановке или спешащих по своим делам, прилагается 13 подписей. Скажем: «Это со второго этажа». Или: «На следующей — я». И действительно, дальше в кадре появляется мужчина — ровно такой, какие бывают на чьих-то чужих, никому не интересных фотографиях. Финалом этого задокументированного опыта неизвестной нам девушки (мы видим ее шапку с помпоном, ноги в полосатых носках или спину, но не видим лица) становится поход в мебельный магазин, где стоят диваны с миллионными белорусскими ценниками, и последняя надпись: «Мама попросила найти дешевый диван».

Весь спектакль стоящий у пюпитра режиссер в белой рубашке листает на ноутбуке картинки и читает надписи, иногда отпивая воду из пластикового стаканчика. Ближе к концу он включает режим «слайд-шоу» и садится в первый ряд смотреть его вместе с публикой.

Последняя доктрина Пряжко — это стремление как можно меньше нравиться зрителю. В этом смысле драматург последователен. Были у него пьесы, составленные из того, что обычно выбрасывают в монтажную корзину, были сплошь из ремарок, а теперь вот пьеса из снимков, которые любой владелец мобильного телефона стер бы за невыразительность. Эти любительские картинки, фиксирующие обыденность с самой невыигрышной точки зрения, демонстрируют позицию невмешательства художника в реальность. В пьесе «Злая девушка» у Пряжко ничем не примечательный Дима выходит на ничем не примечательную улицу и вынимает фотоаппарат. В «Я свободен» нам показали, что же именно снял Дима. Часть зрителей, впрочем, распознала во всем этом «чернуху» и непрофессиональный видеоарт.

Картинки даже не смонтированы — нас приучают к тому, что периферийные впечатления, детали, случайно попавшие в поле зрения, всегда могут сложиться в маленький сюжет, но, как и в жизни, рассыпаются на части. Реальность скучна, реальность некрасива, но реальность — самое интересное для художника. И белорусские диваны, и дешевая лаковая сумка на плече у женщины, и люди, снятые со спины, и фрагмент мужской спины в кожаной куртке, и ноябрьский снег на траве в парке, и объявление о пропавшей собаке — все складывается в одну протяженную, но дискретную линию. В самый мучительный момент спектакля нам долго показывают серию кадров, снятых практически с одной точки, но в разные секунды: вода, лодки, волна, серый берег. Зритель изнывает от нетерпения: ведь ему почти ничего не говорят и почти ничего не показывают. Его только берут в соучастники одного эксперимента — по измерению времени и пространства нашей сегодняшней жизни.

У автора этих строк есть своя личная предыстория восприятия того материала, что показан на выставке. Несколько лет назад мне довелось побывать в художественном музее британского города Ливерпуль. Там в одном из залов живописи эпохи романтизма висит будто бы до странности знакомый пейзаж художника, чья фамилия тоже загадочно «на слуху» — Дагер. В пейзаже изображены руины готического аббатства (церкви), освещенные бледным светом круглой луны. Что-то вспоминается то ли из Каспара Давида Фридриха, то ли из родного Куинджи. Оказывается, нарисовал пейзаж в первой половине XIX века тот самый француз Луи Жак Манде Дагер, что известен как изобретатель фотографии — получающейся с помощью паров ртути дагеротипии. Этот самый лунный пейзаж — уникальное свидетельство генетического родства нарождавшейся фотографии с культурой живописных иллюзий позднего романтизма. С созданием тревожных атмосферических эффектов в сценографии и диорамах. В обоих жанрах Дагер преуспел.

Каков же был мой восторг, когда на выставке в Аптекарском приказе меня встретили два родных брата дагеровского пейзажа: лунные ночные пейзажи Венеции, запечатленные неизвестными фотографами в 1870–1880-е годы. Они являются как раз тем самым таинственным звеном, соединяющим оптические иллюзии, сотворенные с помощью живописи, и пойманный фотокамерой образ. О создании ночных фотовидов Венеции с круглыми лунами и серебряными дорожками на темной воде рассказывает сокуратор выставки Юлия Ратомская: «В результате тонировки отпечатка вручную панорама Большого канала, запечатленная днем, превратилась в романтический ночной пейзаж. Солнце, зафиксированное на негативе, благодаря художнику стало луной». Такие чудесные метаморфозы вполне в стиле эпохи диорам и всяких других волшебных устройств, в которых в мгновение ока день мог превратиться в ночь, а ясная погода в дождливую.

Для выбранной экспозиции старинных фотографий тема иллюзии — главная. Ведь город на воде Венеция — сама по себе качающаяся на границе сна и яви воплощенная иллюзия. Потому и стала героиней выставки ее главная улица — водный Большой канал. По нему авторы выставки предлагают совершить прогулку, вооружившись картами (напечатаны на стендах у каждого экспоната с красной точкой — указанием адреса видимого на фото здания) и развернутыми комментариями касательно истории множества великих памятников архитектуры по обоим берегам «магистрального течения» города. Архитектуру мы наблюдаем глазами лучших фотографов второй половины XIX — начала XX столетия: Фердинандо Онганья, Сальвиати, Карло Найя, Алинари, Андерсона, Соммера. Альбуминовые (изготовлявшиеся на основе яичного белка) и бромосеребряные отпечатки дарят нам еще одну иллюзию — совершенного проникновения в объемное пространство кадра с блужданием в нем глаз по глубоким темным нишам окон, сводов, арок, с тактильным контактом с высверленной до мельчайших подробностей фактурой поверхности стен.

В Музее архитектуры хранится крупнейшая в России коллекция архитектурной фотографии итальянских (шире — европейских) городов, включающая авторские отпечатки середины XIX — начала XX века. Она формировалась во многом благодаря поступлению в фонды МУАР архивов российских архитекторов-неоклассиков, среди которых в первую очередь вспомним «советского Палладио» Ивана Жолтовского.

Каннский фестиваль, если говорить о новых полнометражных картинах (а есть еще короткометражки и показы классики), очень компактный (не насчитаешь и ста лент, зато сплошь сливки) и состоит из пяти секций. Две из них, которые считаются неофициальными, «Неделю критики» и «Двухнедельник режиссеров», мы сейчас вынужденно проигнорируем: «Неделю» — потому что там в основном дебютные работы и трудно предсказать, какими они окажутся, «Двухнедельник» — поскольку опять же много незнакомых имен и надо бы сперва посмотреть. Хотя многие ленты из «Двухнедельника» автор этих строк уже сейчас сопроводил в личной программке восклицательными знаками и примечаниями: «ну да, Мишель Гондри в лучшем виде», «возможно, любопытная зарисовка о ненашей провинции», «привлекательно, но фильм длится почти девять часов», «картина о том, что Пиночета в Чили, оказывается, при всей его диктатуре убрали в результате референдума; интересно, как это ложится на наши реалии?», «фильм про швейцарских террористов 1970-х, желавших опрокинуть буржуазный строй» etc. Интересно, правда?

Официальные секции фестиваля — это конкурс, программа «Особый взгляд» и внеконкурсные показы. Их нам тоже пришлось жестко просеивать.

«В тумане» Сергея Лозницы — понятно, что наиболее ожидаемый многими политическими партиями России фильм из каннской конкурсной программы. Фильм про войну по повести Василя Быкова. В Белоруссии 1942 года человека ложно обвиняют в сотрудничестве с оккупантами, и двое партизан приходят его убить. Хотя Быков классик, причем советский, а те, кто уже видел фильм, утверждают, что он сделан в традиции лучшего, но радикального советского военного кино («Восхождение» Шепитько, «Иди и смотри» Климова), для меня не станет откровением, если каннская симпатия к фильму Лозницы окажется для наших официальных лиц (в том числе из сферы кинематографа) красной тряпкой типа белой ленточки. Ведь предыдущий его фильм «Счастье мое», тоже показанный в конкурсной программе Каннского фестиваля и противостоявший там «Утомленным солнцем 2: Предстояние» Никиты Михалкова, уже вызвал упреки в непатриотизме и очернении нашей действительности.

«Королевство полной луны» американца Уэса Андерсона — именно ему уготована почетная миссия открыть в этом году Каннский фестиваль, и это неожиданность. 43-летний Уэс Андерсон, автор таких фильмов, как «Академия Рашмор», «Семейка Тененбаум», «Поезд на Дарджилинг» и др., — режиссер, безусловно, со своим лицом и группой известных актеров-поклонников, которые снимаются у него почти всегда: Билл Мюррей, Анжелика Хьюстон, братья Люк и Оуэн Уилсоны и др. Он делает слегка абсурдные интеллектуальные комедии про чудиков, которые в результате оказываются нормальными людьми. То, что он до сих пор не достиг серьезного международного признания, объяснимо лишь тем, что его фильмы чересчур красивые (хотя что правда, то правда — каждый кадр в них выверен, в том числе по цвету), слишком приятные и политкорректные. Остается лишь гадать, отобрал ли Канн его новый фильм о влюбленных подростках, сбежавших из своего городка, только потому, что звезд там больше обычного и многие появятся на каннской премьере (тот же Мюррей, Брюс Уиллис, Эдвард Нортон, Фрэнсис Макдорманд, Тильда Суинтон, Харви Кейтель — кого только нет) или же наконец официально признано, что Андерсон достоин звания мэтра.

«7 дней в Гаване» — альманах из программы «Особый взгляд», который наверняка вызовет давку на входе в зал. Во-первых, альманахи интересны всегда. А этот еще вдобавок про Кубу, так что неожиданные сюжетные повороты гарантированы, а среди актеров — Эмир Кустурица. Во-вторых, среди авторов такие истинно киноманские режиссеры, как Хулио Медем, Элия Сулейман и Гаспар Ноэ, а к ним в придачу Бенисио Дель Торо, тоже выступивший в качестве режиссера, и недавний каннский триумфатор Лоран Канте (фильм «Класс»).

«По ту сторону холмов» румына Кристиана Мунджиу — из самых ожидаемых фильмов конкурсной программы, работа еще одного каннского триумфатора, произведшего сенсацию в 2007-м картиной «4 месяца, 3 недели и 2 дня». От румынского кино, заявившего о себе в 2000-е, по-прежнему ждешь многого, а от Мунджиу — особенно. По крайней мере заранее понятно, что фильм о двух девушках-сиротах, друживших с детского дома, одна из которых ушла в монастырь, а другая отчаянно пытается вытащить ее в Германию, где теперь живет, будет о чем-то совсем другом.

«Космополис» Дэвида Кроненберга — не успела публика как следует осмыслить прежний фильм канадского классика «Опасный метод», как он снял еще один: триллер про миллиардера-финансиста из недалекого будущего, который только и хотел, что подстричься, а в итоге в течение одного дня попал в такие передряги, что жизнь начала лететь под откос. Много хороших актеров, включая Жюльетт Бинош. Интересно, что в главной роли Роберт Паттинсон. Неужели и он наконец-то докажет, что тоже актер? Что до каннского завсегдатая Кроненберга, к которому давно прилипло определение «исследователь человеческих мутаций», то пора бы уже ему получить здесь один из главных призов (пока у него лишь скромный приз за давнюю «Автокатастрофу»).

«Ржавчина и кость» француза Жака Одияра — вот уж кто точно не захочет уступать ни Кроненбергу, ни никому другому «Золотую пальмовую ветвь». Прошлый фильм Одияра «Пророк» уже уступил ее «Белой ленте» Михаэля Ханеке, взяв лишь второй по значению приз, чем Одияр был страшно недоволен. Он верен себе, вновь сделал картину жесткую — с подпольными боксерскими боями и не только. Любовь, от которой отталкивается сюжет, никого обманывать не должна: если нас и ждет идиллия, то такая, что вздрогнешь.

«Любовь» австрийца Михаэля Ханеке — по иронии судьбы Ханеке опять конкурент Одияра. Как Кроненберг — исследователь мутаций, так Ханеке — исследователь жестокости, в том числе психологической. Что-то сложное, вероятно, должно произойти в отношениях престарелой супружеской пары бывших учителей музыки после того, как жена пережила инсульт. Актерский супердуэт: Жан-Луи Трентиньян и Изабель Юппер, которая уже играла у Ханеке пианистку — в фильме, который так и назывался.

«Доля ангелов» англичанина Кена Лоуча — фильм еще одного каннского любимца, у которого уже тоже есть «Золотая пальмовая ветвь». Лоуч верен жанру социальной драмы и теме рабочего класса. На сей раз он сделал картину о молодом преступнике из Глазго, который пытается стать на путь исправления. А вот не иронизируйте — это я тем, кто не видел фильмов Лоуча. Сначала посмотрите. Его фильмы настолько эмоциональны и по-настоящему честны, что оторваться невозможно. Каннские журналисты обожают его как никого другого. Разве что как Тарантино.

«Словно влюбленный» Аббаса Киаростами — фильм, снятый иранским классиком в Японии, что уже интересно. Другие детали на сей момент неизвестны. После ареста Джафара Панахи его учитель и соратник Киаростами, похоже, уехал из Ирана в творческую эмиграцию. Свой прошлый фильм «Копия верна» он снял в Италии с Жюльетт Бинош. Киаростами — четвертый участник конкурсной программы этого года (наряду с Мунджиу, Лоучем и Ханеке), у которого уже есть «Золотая пальмовая ветвь». В случае успеха каждый из этой четверки войдет в избранный круг режиссеров, побеждавших в Канне дважды (таковых пока всего пятеро, точнее, шестеро, учитывая, что братья-бельгийцы Дарденн снимают фильмы парой).

Holy Motors (от перевода пока воздержимся) француза Леоса Каракса — вот на кого ставили бы в Канне двадцать лет назад, когда Каракс считался главной надеждой французского и всего европейского кино. Увы, оба его амбициозных проекта, осуществленные с тех пор («Любовники с Нового моста» и «Пола Икс»), считаются провалами, что несправедливо. Зато недавно он снял смешнейшую неполиткорректную новеллу «Дерьмо» для альманаха «Токио!». Holy Motors вроде бы о том, как человек в течение дня вселяется в тела самых разных людей — от идеальных до ублюдков. Необычен актерский состав — наряду с Дени Лаваном, который для Каракса актер-талисман, снялись Мишель Пикколи, Ева Мендес и даже Кайли Миноуг.

«Реальность» итальянца Маттео Гарроне — сатира на реалити-шоу, и, надо надеяться, небанальная. Итальянское кино на подъеме, и Гарроне — один из его самых дерзких представителей. Его предыдущий фильм «Гоморра» едва ли не самое смелое произведение о современной итальянской мафии, не зря получившее в Канне второй по значению приз — Гран-при жюри.

«В дороге» бразильца Вальтера Саллеша — экранизация одноименного романа Джека Керуака, значимого произведения эпохи битников. Саллеш, на мой взгляд, один из самых одаренных режиссеров современности. Хотя и традиционалист (а совсем уж традиционалистов не люблю). Помимо прочего он понимает толк в роуд-муви — вспомните «Центральный вокзал» и «Че Гевару: Дневники мотоциклиста». Не зря Фрэнсис Форд Коппола (он идеолог и продюсер проекта) предложил именно ему экранизировать роман про путешествие по США 1940-х, которое Керуак предпринял с друзьями, зашифровав всех их в книге под причудливыми именами. Много хороших актеров. Старого Быка Ли, под которым зашифрован Уильям Берроуз, в фильме, например, изображает Вигго Мортенсен. Другое дело, что из этого получилось? Что вообще мы увидим на поверку — в Канне и потом, когда фильмы дойдут до больших экранов?

Также в программе (перечисляю не все, а только тех, кого ценю и от кого по-прежнему ожидаю откровений):

в конкурсной программе — фильмы мексиканца Карлоса Рейгадаса, датчанина Томаса Винтерберга, австрийца Ульриха Зайдля;

в разных секциях внеконкурсной — новые работы таких мэтров разных поколений, как Лу Е, Клод Миллер, Ксавье Долан, Бернардо Бертолуччи, Филип Кауфман, Дарио Ардженто, Такаси Миике, Фатих Акин, Апитчапонг Вирасетакун. В последний момент в программу спецпоказов добавили фильм известного философа и не слишком выдающегося режиссера Бернара-Анри Леви «Тобрукская клятва» о недавних событиях в Ливии. Леви и до Ливии отличался активной политической позицией. Отобрав его картину наряду с еще несколькими актуальными фильмами, Каннский фестиваль подчеркнул, что не может в сегодняшних условиях чураться политики, как чурался ее долгие годы, ставя во главу угла исключительно искусство.

Показ «Драгоценностей» пройдет на сцене Большого театра 5 мая. Это триптих одноактных балетов, поставленный великим американ­ским хореографом Джорджем Баланчиным. Один из них — «Рубины» — уже числится в афише Большого. Теперь, с добавлением «Бриллиантов» и «Изумрудов», шедевр мировой хореографии засияет во всем великолепии.

Из 425 сочинений, оставленных Баланчиным, «Драгоценности» — одно из самых популярных. Мариинский театр, к примеру, давно освоил этот красивейший спектакль. Большой же делал акцент на других постановках «Мистера Би», но теперь и в Москве решили представить полную версию знаменитого триптиха.

Новый спектакль ГАБТа — реклама дорогих ювелирных магазинов. Баланчин всю жизнь был неравнодушен к драгоценным камням: он любил покупать браслеты, кольца и ожерелья своим многочисленным женам, а мысль о балете про камни пришла хореографу в голову в 1967 году при осмотре коллекции Клода Арпельса. Нынешняя премьера — совместное детище театра и компании Van Cleef & Arpels. По словам художественного руководителя балета ГАБТа Сергея Филина, сценографы московского спектакля специально ездили за границу, чтобы посмотреть на запасники и витрины ювелирных бутиков. Особенно их интересовали «украшения и эскизы, которые были изготовлены фирмой именно в то время, когда создавал свой балет Баланчин». Мотивы этих украшений будут использовать в декорациях спектакля.

В цикл Баланчина входят элегантно-холодноватые «Бриллианты», вальяжные «Изумруды» и пламенеющие «Рубины». Хореограф сделал спектакль на музыку трех композиторов. Партитуры выбирались по принципу ассоциативного созвучия цвету и блеску конкретных камней, и картинки получились совсем разными.

Абсолютная «игра» бриллиантов заставила взять медленную музыку Чайковского (Третья симфония без первой части) с ее вневременным торжественным характером. Серебряно-белые пачки балерин тоже напоминают об алмазном блеске, а панорама танцев развертывается с помощью балерины и ее партнера, группы солистов и большого кордебалета. Сияние рубинов отразилось в изломанных синкопах Стравинского. Короткие юбочки алого цвета, украшенные металлическим деталями, подходят к «агрессивному» броскому танцу — раскрепощенная неоклассика напоминает о джазе, рок-н-ролле и урбанизме. А глубина магии изумрудов раскрывается под романтически-созерцательную музыку Форе, французского композитора XIX века. В платьях балерин с мягкими тюлевыми юбками много зеленых оттенков, а в хореографии — бездна кристальной ясности. Здесь танцуют две ведущие пары, трое солистов и десять кордебалетных девушек.

Есть мнение, что «Драгоценности» не просто отражают великолепие камней. Они имеют отношение к трем национальным школам классического балета: «Изумруды» навеяны академизмом Франции, «Рубины» — стилем самого Баланчина, а «Бриллианты» — Императорским русским балетом. Баланчин, правда, на такой версии не настаивал. Он говорил: если в «Изумрудах» и есть Франция, то это «Франция элегантно­сти, комфорта, моды и духов». Ярко выраженного, буквального сюжета, как почти всегда в произведениях Баланчина, в этом спектакле нет, но есть гораздо большее — эмоциональная адекватность. Автор танцев интуитивно почувствовал, что динамика хореографии лучше всего сможет предать изменчивую красоту камней, их вечно непредсказуемый блеск.

Стали известны фильмы — участники фестиваля «Кинотавр». В основную конкурсную программу вошли 14 лент, в том числе новые работы Александра Прошкина, Бориса Хлебникова, Авдотьи Смирновой, Василия Сигарева, Алексея Мизгирева. Жюри основного конкурса в этом году возглавит режиссер Владимир Хотиненко.

Некоторые из вошедших в конкурс фильмов уже были показаны на международных фестивалях. Например, «Жить» Василия Сигарева показывали на кинофоруме в Роттердаме, «Конвой» Алексея Мизгирева — на Берлинале. Также в программу включена лента «Кококо» Авдотьи Смирновой с Анной Михалковой, Яной Трояновой и Юлией Снигирь, «Белый мавр, или Три истории о моих соседях» Дмитрия Фикса о жизни актеров, медийных персонажей. Фильм снят по повести Максима Стишова, а сыграли в нем Андрей Соколов, Александр Галибин, Олеся Железняк. Экранизацию романа Фридриха Горенштейна «Искупление» снял Александр Прошкин. В основе ленты «Пока ночь не разлучит» Бориса Хлебникова — разговоры, записанные в ресторане «Пушкин» и опубликованные в журнале «Большой город». Продолжение получила работа «Я тебя люблю» — в конкурсе «Кинотавра» в этом году работа Павла Костомарова и Александра Расторгуева «Я тебя не люблю». «Рассказы» прошлогоднего победителя конкурса короткого метра Михаила Сегала выросли из короткометражки.

В конкурсную программу включены и два дебюта: «Дочь» Александра Касаткина и Натальи Назаровой и «За Маркса» Светланы Басковой. Пока неизвестно, какой фильм откроет фестиваль, а вот закрывать «Кинотавр» в этом году будет «Стальная бабочка» Рената Давлетьярова — о девочке-беспризорнице и оперативнике, который расследует серию убийств.

Жюри основного конкурса нынешнего фестиваля состоит из режиссеров: возглавляет его Владимир Хотиненко, вместе с ним оценивать фильмы будут Анна Меликян, Алексей Федорченко, Николай Хомерики, Бакур Бакурадзе, Вера Глаголева, Александр Котт. Жюри короткометражного конкурса продюсерское: в него вошли Сергей Лазарук, Евгений Гиндилис, Елена Гликман и Юлия Мишкинене. Фестиваль «Кинотавр» пройдет в Сочи с 3 по 10 июня.

На выставке есть несколько блистательных работ самого Ванселиуса — например, та, где Бергман с огромным флагом в руке запечатлен на репетиции шекспировской «Зимней сказки» в стокгольмском Королевском драматическом театре в 1994 году. 

Театральные фотографии ценны вдвойне, ведь от спектакля, в отличие от фильма, практически ничего не остается. Видеозаписи не в состоянии передать атмосферу сцены, рассказы зрителей, даже профессиональных, —  это скорее создание новой мифологии.

Киночасть выставки сделана на основе архива компании Svensk Filmindustri («Шведская киноиндустрия»). На протяжении более чем 30 лет, начиная с 1950-х годов, ее фотографы сопровождали съемочные группы Бергмана во время работы. Всего Бергман снял около 40 фильмов, получив за них почти 60 наград; плюс полторы сотни постановок в театре и на радио, плюс 70 документальных лент — огромная цифра, способная вызвать в ином случае подозрение в графоманстве автора. Но история Бергмана — другого рода, это биография таланта, ставшего трудоголиком, которому мало что мешало в работе.

Почти на всех снимках Бергман улыбается, демонстрирует расположение и хорошее настроение. Если сосредоточен, то явно по делу, если говорит — наверняка что-то важное. А на съемках «Фанни и Александра» (1982) Арне Карлсон вообще запечатлел Бергмана с ангельскими крыльями за спиной.

Даже и не заподозришь в нем тирана (каким и положено быть режиссеру его масштабов), человека, способного своей требовательной любовью свести с ума не только труппу на съемочной площадке. Пять жен, не считая Лив Ульман, девять детей — великий человек велик во всем.

Есть снимки знаковые — как работа Ляйфа Энгберга, запечатлевшего Бергмана в 1967 году на побережье острова Форё, главного острова в жизни режиссера. Одинокая фигура на берегу, теряющаяся за лодкой на первом плане... Режиссер прожил здесь многие годы. Местные жители берегли его покой, огораживая от любознательных туристов (говорят, самых настырных разве что в море не сбрасывали).

На выставке есть два фантастических снимка — сразу при входе, слева от занавеса (в Доме фотографии нет дверей). Оба связаны с ключевым для людей кино жестом. Для непосвященных он выглядит забавной шуткой, милой привычкой — когда оператор и режиссер складывают ладони квадратиком и через него смотрят на мир. Что для одних забава, для других — смысл жизни. 

Оба важнейших снимка выставки сделаны Бу Арне Вибениусом на съемках «Персоны» в 1966 году. На одном Бергман и его постоянный оператор Свен Нюквист (тот, что работал и с Тарковским на «Жертвоприношении») обрамляют крупный план Биби Андерсон. На другом — Бергман в одиночку выстраивает кадр с Лив Ульман. Образ — важнейшая часть искусства — творится на наших глазах.

На первом этаже музея на Остоженке показывают не только фотографии, здесь создали и мультимедийную инсталляцию, посвященную Бергману. На деле это пять мониторов, составленных в круг. Фрагменты бергмановских фильмов вплетены в рассказ о его судьбе и творчестве. Отсутствие стульев перед экраном выглядит легким недоразумением — ну не будешь же ходить по кругу, чтобы посмотреть от «а» до «я» все эти наверняка интересные материалы?

Приходится примириться с неизбежным. В конце концов, фотографии и фильмы о кино не заменяют самих фильмов. Получить впечатление от процесса съемок, вспомнить уже виденное, воспользоваться разрешением на временный вход в лабораторию, которая давно закрыта навсегда, — в этом смысл «Фотографий кино».

Сюжет по сравнению с фильмом 1952 года не претерпел революционных изменений — обитающий в XVIII веке бравый французский парень вербуется в солдаты; причин две — во-первых, надо было спастись от гнева некоего папаши, с чьей дочкой герой весело провел время, во-вторых, подвернувшаяся гадалка предсказала ему генеральскую карьеру и женитьбу на дочери короля. Гадалка вообще-то работает на вербовщика (в фильме она его дочь) и так заманила под королевские знамена уже не одного простофилю, но Фанфан верит в свою судьбу и оказывается прав. В нашем Театре оперетты история несколько потеряла в темпе (три с лишним часа вместо 104 минут фильма), приобрела несколько не слишком удачных шуток и рассыпалась на дивертисмент, состоящий из отдельных номеров — порой довольно симпатичных, порой достаточно тривиальных. 

Что в спектакле безусловно хорошо? Многие актерские работы. Совершенно замечателен Юрий Веденеев — Король: вальяжный, слегка вздорный и добродушный, как и положено уважаемому монарху. Его выходы — выходы опереточного премьера, с сыгранной реакцией на публику, с поставленным общением с дирижером (когда зал начинает требовать аплодисментами арию, его величество бросает в оркестровую яму: «Маэстро, не надо, я не распет» — и разворачивается спиной; но позволяет себя упросить и таки поет, демонстрируя и силу, и бархатную красоту голоса). Очень хороша и актерски, и вокально Елена Зайцева — маркиза де Помпадур: во вполне безалаберном музкомедийном жанре она демонстрирует манеры, вполне подходящие для французского двора. Гомерически смешон набеленный и подкрашенный капитан де ля Улетт (Петр Борисенко), выдающий вдохновенный монолог «о, как хорош бывает бомбардир, покрытый весь пороховою пылью». Весел, обаятелен и довольно голосист Алексей Франдетти — собственно Фанфан, но с придуманным режиссером рисунком роли ему не повезло.

Французский легкий флирт в русском изложении не раз становился пошлостью, это превращение происходит и на сцене Театра оперетты. Зачем Фанфану выдана песенка о том, что все девицы только об одном и мечтают? Зачем герой раздевает этих девиц на наших глазах, демонстрируя усть-урюпинские решительные манеры? Зачем вообще превращать комедию плаща и шпаги в историю с деревенскими сортирами (деревянные строения с окошком в форме сердца в одном из эпизодов выстроены на сцене в ряд, и с ними придумано несколько шуток юмора — то кто-то исчезает внутри, то кто-то грозно распахивает закрытую дверь)? Почему деревенская девица, с которой Фанфан крутил роман, вопит как старая шлюха, которой не заплатили? И, простите, почему Король называет кринолин принцессы стрингами?

Не очень понятно, почему командующий прусской армией маршал Бранденбургский (Александр Маркелов) вдруг превратился в Гитлера; и, право же, делать из фюрера мазохиста (героя сопровождает женский кордебалет в соответствующей экипировке с хлыстами) постановщики в Европе начали лет пятьдесят назад, у нас — тоже не вчера. И немногие забавные решения (когда в тюремную камеру к герою приходит его возлюбленная, товарищ Фанфана по несчастью из деликатности уходит в дальний угол — вместе с массивной дверью, к которой он «прикован») тонут в общем потоке банальностей. Впрочем, спектакль, чуть не загубленный утомительным первым действием (где и с текстами, и с режиссурой было хуже всего), во второй части все же вытягивают артисты, выдавая отличный драйв. Но части публики этого увидеть не суждено — народ сбегает в антракте.

ГМИИ им. Пушкина отмечает свое столетие с размахом: буквально на днях в отделе личных коллекций открылась выставка собраний московских коллекционеров. Теперь в главном здании и Галерее искусства стран Европы и Америки XIX—XX вв. открылись еще две выставки. Одна — экскурс в историю музея, знакомство с проектом создания музейного квартала. Вторая и главная — «Воображаемый музей», благодаря которой посетители ГМИИ смогут увидеть шедевры из крупнейших мировых музеев.

Идея выставки проста и вместе с тем эффектна. Показать то, чего в собственных фондах нет, но показать не в общем выставочном пространстве (это было бы невозможно), а разместить в постоянной экспозиции. Произведения искусства из Лувра, Тейт, Прадо, Эрмитажа, Орсэ, дрезденских и берлинских музеев — в общей сложности 46 шедевров из 27 различных собраний — заняли места в соответствии с хронологией и своим происхождением. В залах искусства античной Греции и Рима стоит искать портрет императора Каракаллы, приехавший из Национального археологического музея Неаполя, в залах французской живописи — «Праздник любви» Антуана Ватто из Дрезденской картинной галереи старых мастеров и «Портрет Дидро» Фрагонара из Лувра.

«Рождество Марии» Карпаччо из бергамской Академии Каррары, «Портрет девушки в красном берете» Дюрера из Берлинской картинной галереи, «Отрочество Богоматери» Сурбарана из Эрмитажа. (Конечно же, российские музеи не остались в стороне. Помимо эрмитажных на выставке есть работы, например, из Тамбовской картинной галереи и Воронежского художественного музея им. Крамского). Давно ожидаемый «Конный портрет принца Бальтасара Карлоса» Веласкеса и разместившееся по соседству полотно Эль Греко «Страсти Христовы. Христос с крестом» из Прадо. Этого списка уже достаточно, чтобы собраться на выставку. А ведь это далеко не все. Из того же Прадо в ГМИИ им. Пушкина привезли «Удаление камней глупости» Босха (которого в российских музейных собраниях вовсе нет). А из музея Лихтенштейна — «Портрет Марии де Тассис» Ван Дейка.

Выставка не ограничена одним лишь зданием. Залы Галереи искусства стран Европы и Америки XIX—XX вв. украсили, в частности, «Анжелюс» Жана Франсуа Милле, «Адам и Ева» Климта. И тут идея разместить взятые для выставки шедевры рядом с собственными кажется еще более очевидной. Главное же, что «Воображаемый музей» — выставка-трансформер, выставка-квест — станет отличным поводом заглянуть во все залы музея. Что и говорить, решение, достойное всяческой похвалы.

Бытует мнение, что «Лебединое озеро» при всей своей многолюдности — спектакль двух солистов: Одетты-Одиллии и Зигфрида. Балет Михайловского поставил данный тезис под сомнение. В этом «Лебедином» блистал Иван Васильев, утопивший в своей харизме и зал, и партнеров. 

Злой гений в его исполнении превратился в подобие Чингисхана. Особых артистических усилий метаморфоза не потребовала. Монгольский грим до неузнаваемости преобразил лицо танцовщика, остальное — мощь, напор, бескомпромиссность — осталось при нем и отлично вписалось в роль. 

Постановщик спектакля Михаил Мессерер подчеркнул природные достоинства дебютанта, насытив его партию могучими прыжками. Г-н Васильев зловеще парил над лебединой стаей, пугал бедную Одетту, воодушевлял шаловливую Одиллию, жестом полководца посылал в танец-бой испанскую свиту, сначала обаял, а затем обдал презрением Королеву-мать. Словом, разделял и властвовал. В финале ему все-таки пришлось бессильно упасть под ноги победителям, но это исключительно из уважения к сюжету. В честном бою васильевского злодея не одолеть.

Представители добра, к несчастью, смотрелись неубедительно и для этой постановки неорганично. Всё же в российских «Лебединых» существуют неписанные правила, своевольная отмена которых не идет на пользу спектаклю.

Одетте, например, желательно иметь рост выше среднего и длинные конечности — чтобы была возможность взмахом руки-крыла перекрыть сцену. Наташа Осипова при всей удивительной талантливости и технической оснащенности не из таких. Притом что Одетту-Одиллию она танцевала еще на выпускном концерте в МГАХ. Видимо, ее педагог Марина Леонова понимала: эту партию — мечту балерин — Наташе в Большом не дадут, не та физика, так пусть девочка утешится в школе. 

К чести г-жи Осиповой, она сделала всё, чтобы ее Одетта не раздражала любителей прекрасного. Продумала ракурсы, чтобы зрительно вытянуть руки. Надела удлиненную пачку, скрывающую изъяны ног. Не стала играть в гордого лебедя, а изобразила трогательного воробушка — по-детски вытягивала шейку, удивленно приоткрывала ротик.

В другом контексте это, возможно, сработало бы, но не в михайловской постановке с ее рядами величественных лебедей. На этом фоне воробушек не смотрится, здесь нужна крупная птица. Да и в «черном акте», где дебютантка чувствовала себя намного увереннее, запланирована роковая обольстительница, а не задорная девчонка, изображенная г-жой Осиповой. 

Зигфрид — Марсело Гомес — тоже выбивается из российских стандартов. Трижды прав Николай Цискаридзе, заявляющий, что принцами в белом трико должны быть избранные. В том смысле, что в балетном аристократе все должно быть прекрасно — и лицо, и ноги, и бедра.

Кстати, г-ну Цискаридзе замечательные ноги не помогли стать лучшим Зигфридом Большого театра — маэстро Григорович упорно передвигал жгучего брюнета в Злые Гении. А г-н Гомес при всей своей танцевальной умелости и стройностью ног не отличается, и обликом — вылитый латиноамериканский мачо. В современном репертуаре и характерных ролях он очень хорош, но рафинированный западноевропейский принц определенно не его чашка чая. 

В общем, Михайловский подвела политкорректность, а Наталью Осипову и Марселло Гомеса — желание «выпрыгнуть» за границы своего амплуа. Все-таки классическое «Лебединое» — не то поле, где такие прыжки заканчиваются удачно.

Они соберутся вместе в гостинице и посмотрят записи, которые предложат друг другу. Дело в том, что у этого приза нет экспертного совета: номинантов выдвигают сами члены жюри. А потом стараются убедить коллег, что их кандидат — лучший. Результат бурного обсуждения оглашается на торжественной церемонии, и уже за ним следует концерт номинантов. То есть соревнование происходит заочно, оценить решение высоких судей публика может потом. Ей, правда, не всегда это удается — номинанты, заболевшие или не сумевшие вырваться из своих театров на гала-концерт, из конкурса не выбывают, так что статуэтка может быть присуждена и отсутствующему артисту. Но это бывает редко — как правило, танцующий народ стремится приехать в Москву и получить сотворенную скульптором Игорем Устиновым увесистую композицию (два человечка на подставке отшатнулись друг от друга и при этом раскрыли руки для объятий) лично.

В 2011 году мэтры и суперпрофи разглядели на мировых сценах (а вообще-то, как правило, в своих труппах) семерых балерин и предложили их кандидатуры на обсуждение коллег — этот шорт-лист и был объявлен на пресс-конференции в Большом театре. Соответственно, танцевать 22-го в Большом будут: Кэтлин Брин Комс из Бостонского балета — решительная танцовщица с острой пластикой и особенной любовью к неоклассике; Ольга Есина — вагановская выпускница, сохранившая фирменную плавность и в не очень требовательном Венском балете; корейская прима Ким Чжун Ги; замечательная прима английского Королевского балета Алина Кожокару («великая кроха», воплощенная искренность и отвага). Большой театр представит Евгения Образцова, Парижскую оперу — опытная и сдержанная этуаль Летиция Пюжоль, а New York City Ballet — его жизнерадостная звезда Сара Мернс, что убедительно смотрится в роли Черного лебедя и не вызывает доверия в образе белоснежной героини.

В Мультимедиа Арт музее в рамках «Фотобиеннале 2012» открылась выставка фотографий китайского художника Ай Вэйвэя. В экспозиции представлены снимки, сделанные им в Нью-Йорке в период с 1983 по 1994 год, до возвращения художника в Пекин.

«Делать мне в то время было почти нечего. Я просто болтался повсюду, проводил время, фотографируя каждый день людей, с которыми встречался, места, куда ходил, друзей, окрестности, улицы города» — так пишет сам Вэйвэй в предисловии к выставке. А потом добавляет: «Порядка в снимках никакого, однако потоки мысли, порождаемые этими фотографиями, кажутся наиболее ясными тогда, когда снимки перемешаны».

В самом деле, десятки кодаковских фотографий (их хватило на два с половиной зала) развешаны в произвольном порядке. Отчасти они напоминают впечатления восторженного туриста: есть здесь и колоритные нью-йоркские клошары, и разворачивавшиеся в парках волнения и демонстрации, на которые был щедр Нью-Йорк тех лет, и посещения музеев — особенно смешно видеть Вэйвэя, фотографирующегося как настоящий турист в MOMA на фоне работы Уорхола. Отчасти похожи снимки и на чей-то семейный архив, где, как водится, много домашних посиделок, обязательно присутствуют незаправленные постели, голые попы и кто-нибудь, сидящий на унитазе. И несмотря на утверждение Вэйвэя о том, что «отдельные люди и события уже не имеют значения», в подписях — обилие китайских имен людей, подавляющее большинство которых мы не знаем и, наверное, не особо и хотим знать.

Если бы это был не Вэйвэй, диссидент, преследуемый и гонимый, но по-прежнему независимый, вынесенный журналом ArtReview на первое место в рейтинге «Сто самых влиятельных персон в арт-мире», а журналом Time — на 24-е в списке самых влиятельных людей мира, художник, чье имя нынче ассоциируется со свободой, справедливостью и другими непререкаемыми либеральными ценностями, то смотреть выставку было бы попросту скучно, тем более в таком обилии повторяющихся сюжетов. Да, атмосфера, да, порою не такие уж банальные и безвкусные кадры, но у каждого из нас найдется неплохой и не менее веселый альбомчик из бурной юности. Но имя есть имя, и волей-неволей пытаешься выцепить из мешанины той юношеской будничной жизни хоть что-то, от чего можно провести мостик ко дню сегодняшнему. Хватаешься за самое нелепое: вот фотография с выгнутым из металлической вешалки профилем Дюшана, засыпанным семечками, — а может быть, здесь лежит первородный исток знаменитой инсталляции с керамическими семечками в Tate?

Да нет, конечно, это просто вешалка и просто семечки, которые нагрызла скучающая молодежь. До того Ай Вэйвэя, которого так хочется наконец видеть в Москве, этим снимкам еще очень далеко. И кажется даже рискованным привозить фотографии незрелого еще художника, прежде чем появится возможность привезти что-то более обстоятельное. Впрочем, когда это случится, мы сможем точно сказать, что знаем, как все начиналось. И, может быть, взглянуть на сегодняшнего Ай Вэйвэя другими глазами.

На этот раз гонка за зрительские симпатии была особенно драматичной. Вспыхивали настоящие войны: заклейменный на Первом канале фильм "Дом ветра" его упорные недруги обстреливали массированными очередями "колов" с одного и того же IP-адреса. В ответ следовали очереди "десяток" - правда, значительно менее интенсивные и наглые. Наши web-мастера очистили итоги голосования от этих "архитектурных излишеств", и тогда выяснилось, что именно "Дому ветра" отдали предпочтение зрители: фильм Вячеслава Златопольского набрал 9,3 балла и присоединяет к внушительной коллекции своих премий Приз зрительских симпатий нашего фестиваля.

Из почты "Дома ветра": "Фильм этот - маленький фокус сущего, слепок нынешнего бытия. Не в следовании кинематографическим заповедям и приемам, по-моему, получается настоящее кино, а в его созвучности времени, эпохе, вечным ценностям. В человечности" - Павел Марченко.

Споры о том, какой фильм наградить Призом "Российской газеты", тоже были весьма накаленными, причем у каждой стороны находились аргументы, с которыми трудно спорить. Каждая из картин конкурса по-своему примечательна, каждая - талантлива и, в отличие как от попсы, так и от самоупоенного "артхауса", заставляет подумать о важном. Но в эпицентре спора оказались два фильма.

"Иванов" по пьесе Чехова. Редчайшая в наши дни экранизация классики, выполненная на высочайшем исполнительском и режиссерском уровне. Из почты "Иванова": "На мой взгляд, фильм максимально приближен к Чехову и вместе с тем совершенно самостоятелен как явление киноискусства" - Лидия Иванова.  "Фильм напоминает, каким гениальным было русское искусство. И о том, что увидеть это вновь все еще возможно" - Фред, Канада. "Вот это и есть Чехов. Вот это и есть Художественный фильм. Художественный, пленительный, густой и прозрачный. Вот это и есть традиции отечественного кинематографа (о которых, признаться, я уже начала забывать). Какие кадры, какие лица, и кто же знал, что от "грибного", светлого дождя так может щемить сердце!" - Наталья.

Обойти такую работу призами - нелепо, с этим согласились все. Но сильное впечатление оставил и фильм молодого Андрея Зайцева "Бездельники". Вместе с "Пылью" и "Шапито-шоу" Сергея Лобана он впервые в постсоветском кино позволяет говорить о первых мощных всплесках долгожданной "новой волны": этих ребят объединяет свой, ни на что более не похожий стиль, свое, более свободное мироощущение и тот стихийный оптимизм, которого напрочь было лишено кино "нулевых". Но если после "Шапито-шоу" Лобана уже можно считать состоявшимся, признанным мастером, то "Бездельниками" автор-режиссер делает свою первую заявку в полнометражном кино.

Из почты "Бездельников": "Точные, вкусные, оригинальные, чувственные режиссерские находки и решения. Картина глубокая и живая, как юность. И в то же время "зрелая", будто снята уже мастером, опытным профессионалом, художником, четко знающим своё ремесло! И настолько владеющим им, что возникает впечатление легкости повествования, хотя сама история отнюдь не легковесна" - Дмитрий Поддубный.

"Не заметить" это предвестие перемен в нашем кино фестиваль тоже не может. Итог споров: решением нашего жюри "Иванов" награждается Специальным призом дирекции ФГБУ "Российская газета", а Приз "Российской газеты" увенчает "Бездельников".

Как отборщик фестиваля, я симпатизирую всем фильмам программы. И меня очень радует, что каждый нашел своего зрителя, который считает именно его - лучшим.

Из отзывов о фильме Сергея Лобана "Пыль": "Такой дебют стоит целой профессиональной карьеры! Это, безусловно, был выход на авансцену умного, бесконечно талантливого, озорного и смелого человека. Браво!" - Ольга Юсова. Из почты "Воробья" Юрия Шиллера: "Простой, красивый, глубокий фильм. Великолепное исполнение, операторская работа, тонкие сюжетные эпизоды. Кажущаяся затянутость и медлительность - попытка остановить, заставить подумать, дать возможность увидеть потрясающую красоту земли нашей. Спасибо режиссеру и всей группе за такую работу" - Алла. Из почты альманаха Сергея Мокрицкого "Четыре возраста любви": "Какая это радость, когда на свет появляется художник! Теперь понятна счастливая идея фестиваля "Дубль дв@" - передать радость рождения нового таланта более широкому кругу зрителей. После просмотра фильма "Четыре возраста любви" Сергея Мокрицкого такую радость можно было испытать" - Николай. О "Пропавшем без вести" Анны Фенченко: "Когда в юности я сдавала макулатуру, чтобы купить книгу Кафки (что уже являлось абсурдом), я не думала, что многие явления этого абсурда смогу наблюдать в современной жизни и, в том числе, отражёнными в искусстве кино. Законопослушный гражданин случайно столкнулся с огромной бюрократической машиной - и вот он уже не продвинутый программист, а человек без квартиры. Жил в своём мире, работал, но оказалось: ни ты, ни твоя собственность тебе не принадлежат. За тебя всё решили..." - Алена.

Наконец, о "Голубке" - мелодраме Сергея Ольденбурга-Свинцова, которая открывала фестиваль, собрала 8,6 балла и по симпатиям зрителей оказалась на втором месте: "Редкое кино в наше время: не морализирует, не запугивает, не манипулирует, а оторваться от экрана невозможно. А ведь простая человеческая судьба в основе! Приятно, что есть фильмы, после которых накатывает приступ любви к жизни" - Дарья. "Сначала бегло посмотрел урывками. Стало очень интересно! Посмотрел от и до. И вот вопрос: почему это кино не идет во всех кинотеатрах?! Ведь "Голубка" несоизмеримо выше многих высокобюджетных фильмов Запада и тем более - нашего коммерческого кинематографа! У фильма есть душа!" - Олег. "Понравилось всё: режиcсёрский замысел, великолепная игра любимых актёров, операторская работа, музыка, жизнь провинциальной России! Считаю, что работа создателей этого чуда достойна самой высшей кинопремии!" - Лев Иванович.

Каждый из режиссеров получил свою долю признания нашей зрительской аудитории. Ее масштабы и "географию" мы уточняем, чтобы сообщить все подробности в последнем выпуске фестивальной хроники - в среду, когда в нашей редакции уже пройдет церемония награждения лауреатов. В этом же номере мы подведем итоги конкурса зрительских рецензий и назовем имена победителей, которых ждут ценные подарки.